peter_bem

Иногда смотришь на себя со стороны и думаешь: ну чего тебе, балда, не хватает? Успокойся уже. Вот шипящий кусок мяса с кровью, вот бокал хорошего вина, вот любимое дело. Хочешь пошуршать крылышками — ради бога, шурши, только следи, чтобы кости не переломали. Желаешь умнеть, мудреть и матереть — ради бога, сколько влезет, лишь бы лезло и обратно не просилось. Потянет морально разлагаться — да пожалуйста, никто не против, все за, было бы, что разлагать.

И так все в этот момент хорошо, и так все правильно, что волей-неволей успокаиваешься. Расслабляешься.

А потом привыкаешь.

Снова зачем-то начинаешь искать сторону, с которой лучше видно. Принимаешься дергать себя, щипать, щекотать. Доказываешь, что счастье твое маленькое — лишь кусочек счастья большого, до которого тебе — как до носа языком. Приходишь к выводу, что дело твое — не дело вовсе, а так, грузило, чтобы течением не сносило. А жопа твоя — уже и не твоя вовсе, а какая-то колхозная. Начинаешь крутиться, вертеться, думать о чем-то непонятном. Дела пускаешь по боку, перышки выпадают, умность дуреет, мудрость плесневеет. Сидишь гостем на собственном празднике. Не знаешь уже, с какой стороны на все это смотреть.

И знаете, что?

Вот тут очень помогает кусок мяса с кровью и бокал доброго винца.

Удивительно.

Оказывается, слово «совок» и все его производные — это сейчас универсальный катализатор, при добавлении которого кипеть начинает любое дерьмо, будь оно хоть красное, хоть белое, хоть либеральное, хоть охранительное. Любое. Не важно, в каком контексте ты это словечко употребил, для чего, зачем, почему. Реакция моментальная и необратимая. Где бы ты ни был, что б ты ни делал, упомяни совок — и зомби потянутся к тебе.

Многие скажут, что молодежь переосмысляет свои ценности. А я думаю, дело как раз в том, что осмыслять тут нечего. Ценности образ Советского Союза для молодежи уже практически не представляет.

Вот смотрите. Когда-то слово «совок» употребляли для того, чтобы описать неприятные стороны жизни. Можно было любить советскую женщину, ценить советскую науку, гордиться советской армией, и при этом ненавидеть совковых бюрократов, совковые очереди, совковые пустые прилавки и прочие совковые гадости. Точно так же, как сейчас есть страна Россия, которой ты хочешь гордиться и которой ты хочешь быть нужен, а есть нелепая рашка, которая смотрит на тебя из дырок в асфальте и мусорных куч.

Понимаете? Было две стороны одной медали: хорошая и плохая. А теперь обе стороны окончательно истерлись. Подросток нулевых не видит разницу мужду «совком» и Советским Союзом Социалистических Республик. Для него это старенькая красивая шкатулка с конфетами, которые уже нельзя съесть, но и отдавать просто так тоже не хочется. Вот он и бросается в бой, стоит кому-то эту коробочку упомянуть в разговоре.

Что тут скажешь? В добрый путь.

Быть может, в тот момент, когда образ СССР станет абсолютно нейтральным в глазах новоиспеченных реформаторов, они перестанут лязгать зубами, успокоятся и все-таки займутся тем, что происходит здесь и сейчас? Прошлое нужно помнить, ценить, но жить им — очень стремная перспектива. Все меняется в этом грешном мире: ботинки, музыка, люди, страна. То, что происходит сейчас, никогда бы не произошло тридцать лет назад — и наоборот. Никуда нам уже не вернуться.

Может, к сожалению. А может, к счастью.

Хоть одна нашлась сознательная.
А вы все малодушничаете.

Как известно, я эгоист. Живу для себя, работаю для себя, думаю чаще всего тоже про себя.

Вот и сегодня представил, что это я оказался на войне. Понял, что сдох бы в первой же серьезной заварушке со своей чертовой близорукостью, нулевой физической подготовкой и дурью, которая вылезает наружу в экстремальной ситуации. У меня свело пах судорогой, как на краю крыши, при одной только мысли о том, что может сделать случайный осколок с моим красивыми личиком, карими глазками и прочими нежными частями тела — не говоря уже о прицельном попадании. Тряхануло, когда представил, что брожу вокруг руинов своего дома, отшвыриваю ботинком осколки чужих тарелок и оторванные руки.

Сумел бы я не сойти с ума? Смог бы пережить эти четыре года? Захотел бы пойти на могилу к своим мертвым друзьям? Заставил бы себя улыбнуться сквозь слезы или день за днем валялся на диване в слюнях и соплях, завернувшись с головой в нестиранное жалкое одеяльце?

Не знаю. Боюсь знать. Не хочу знать.

Страшно все это.

Когда-то давным-давно, в мрачной стране СССР жил поп-певец по имени Виктор Цой. Мне его песни никогда не нравились — уж очень сильно от них попахивало старым подъездом, выдохшимся пивом и безрадостным нравственным онанизмом — но была среди прочих и одна приятная, со словами: «Я чувствую, закрывая глаза: весь мир идет на меня войной».

Забавно, но какое-то время я действительно видел жизнь именно так, буква в букву.

Мой несовершенный мирок, скленный скотчем на скорую руку и размалеванный красивыми цитатами, казался мне центром Вселенной. Каждое утро я чистил зубы, натягивал джинсы и готовился отразить очередное нападение извне. Я боялся чужих, боялся своих, боялся себя самого. Так прошла моя юность.

Потом я стал чуточку старше, занялся делом и навел порядок в голове. Я уяснил, что чужие воздушные замки никому не нужны и вряд ли были нужны когда-то. Узнал, что мечты и цитаты можно менять, как перчатки, и в этом умении нет абсолютно ничего похвального. Мне стало ясно, что надежды и желания — это не более, чем комариные укусы, которые чешутся только поначалу, а потом забываются.

Центр Вселенной резко упал в цене. Захватчики устали, постояли немного на границе и разбрелись на зимние квартиры. Я стал спокойнее, категоричнее, циничнее, но я добился главного: война с миром закончилась.

Вчера я снова услышал ту песню в случайной попутке. Увидел, как водитель шевелит губами, повторяя про себя глупые слова. Представил, сколько молодых ребят сейчас ощущают тот бессознательный страх, пытаются защититься, укрыться, спастись от несуществующей угрозы... и мне стало не по себе.

Я попросил выключить радио.

Тем не менее, несмотря ни на что, иногда в мае бывают просветления. Вчера, например, я просто по пассажирскому сиденью растекся от умиления, возвращаясь домой из гостей, щурясь на теплое оранжевое солнышко, уворачиваясь от бликов на проезжающих мимо авто. Где-то били революционеров, кто-то спал лицом в дачном шашлыке, а я несся по городу и балдел, да. Потом, когда гроза шибанула, вообще вознесся на седьмое небо удовольствия.

Когда освобождаешься от всего, открываешься весне, не пытаешься ее контролировать, она дарит незабываемые моменты. Главное — вовремя остановиться и не перебрать позитива.

Будем считать это коротким моментом сепаратных переговоров с шизой. Неожиданным хрупким перемирием. Запомним, оценим и повторим при случае.

Глядишь, научусь переживать май безболезненно.

У волков-оборотней есть полнолуние, у женщин — критические дни, у молодых оленей — брачный период, у индейцев майя — парад планет. А у меня есть май — чумовой, сумасшедший месяц, когда я практически полностью выпадаю из реальности на неопределенный срок.

Это не трип и не блажь. Это самое настоящее сражение с шизой по всем законам военного времени, которое начинается в первых майских числах, а заканчивается где-то к началу июня. Иногда удается переломить себя пораньше, взяться за шкирку и швырнуться обратно в реальный мир, но чаще всего бои идут до последнего патрона, до последнего грамма серого вещества, до самого последнего предела сил и желаний. Минуты считают дни, дни складываются в недели, недели летят со свистом, вырывая кровавые кусочки памяти, личность трещит, как старое дерево на ветру.

В этом году шиза затаилась. Сидит в кустах и партизанит помаленьку, ждет удобного момента, чтобы развернуть уничтожительный блиц-криг в помятой черепушке, двинуть войска хаоса по позвоночному столбу, с боем взять мозжечок, захватить глаза, уши, язык, каждую клетку организма.

Я не веду переговоров с террористами. Фиг вам. Умираю, но не схожу с ума. Осталось день простоять, ночь продержаться — и май закончится. Мне стукнет очередной новый годик, дым рассеется, партизаны безумия уползут под диван, прошипев сакраментальное: «Not this time...» Придет июнь, и вместе с ним вернется спокойствие.

Поскорее бы.

Забавно. Когда я работаю, то моментально становлюсь категоричным. Не собранным, не серьезным, не ушедшим в себя. Именно категоричным.

Спроси меня сейчас, что я думаю по поводу мультиков аниме — и я улыбнусь, положу ногу на ногу, примусь разглагольствовать, искать плюсы, минусы, мотивы, доказательства, стану лить воду, пространно взвешивать все «за», «против» и выскажу, наконец-то беспристрастное, округлое, дипломатичное мнение.

А подойди ты ко мне с таким вопросом в рабочий перекур на кухне — отвечу сразу, на месте, без суда и следствия. Так отвечу, что живые мертвым позавидуют. Пустишься размышлять — еще раз отвечу, посильнее. И закончится наш разговор, прямо скажем, не очень душевно.

Откуда такая странная метаморфоза, интересно?

Фиг знает. Может, во время работы я автоматически переключаюсь на упрощенную систему координат, в которой удобнее принимать решения и выбирать из десяти картинок одну. А может, просто слишком сильно врубаюсь в одно дело, а на другие уже терпения и ресурса не хватает.

В любом случае, меня эта ситуация вполне устраивает.

Честно, братцы. Вы достали вопросы задавать. Хотите ответов — их есть у меня, конечно, но они же вам традиционно станут поперек носоглотки. Оно вам надо?

Впрочем, коли хотите — нате.

Во-первых, про пуси.

Когда молодой, успешный человек считает, что ему не дадут в морду, если он придет в гости к другим людям, растопырит ляжки над праздничным столом и устроит там водевиль — это тупой человек, и его будут учить.

Не верите?

Дождитесь нового года, тормозните пару-тройку отвязных ребят с петардами и сиськой арсенального во дворе, приведите в свое милое семейное гнездышко. Устройте праздник. Получите удовольствие. Обвыражайтесь своими позициями и послушайте, что вам на сей счет возвестят родные, близкие и просто знакомые. Особенно — знакомые.

Далее про стопхамов.

Когда молодой, успешный человек считает, что он может оклеить чужие пожитки своими наклейками и заснять все с улыбочкой на видео, дабы потом похвастаться, — он обратно тупой человек, и его таки опять поучат.

Снова не верите?

Ну, попросите налепить что-нибудь на свою детскую коляску, с которой по супермаркетам шляетесь, потому что оставить некому. Или соседу по уютной домашней парковке на стекло залепите чего красивое, пока договариваетесь, кто кого утром выпускать будет. Можно и в метро гражданину остроумное замечание на жопу прицепить, если выход из вагона загораживает — а потом вступить в справедливое эпическое единоборство с кровавым режимом.

Вот только сдается мне, ничего такого вы делать не будете.

Потому что ВАШ режим вам дороже любого.

И ради того режима, который вы отсиживали у тещи на блинах, отстаивали в очередях, отстукивали вилкой по тарелке на свадьдах, катали по двору в колясках — ради ЭТОГО режима вы много чего стерпите. И девок в масках, и енотов в касках, и драчливых чеченов, и танки на ленинградке.

Вы это и сами знаете.

Так что ставьте меня в покое со своими глупостями, ладно?

И пожалуйста, пожалуйста, не думайте, что я это все со зла. Как раз наоборот. Я это все — от большой любви, которая у меня есть, и которую я никому не хочу отдавать. Ни-ко-му.

Не верите?

Ключи от дома тихо побрякивают на ветру в пустой комнате, забытые и заброшенные. В животе сладкая хрустящая японская утка ведет задушевную беседу с недоразвитым, мягкотелым японским стейком. Батарейка разряжена ровно на половину, примерно как и я сам, ленты прочитаны, счета оплачены, и значит, остается лишь одно — порефлексировать на сон грядущий. Слышал, очень способствует хорошему пищеварению.

Прекрасная ведь штука — непредсказуемость жизни.

Сидишь себе в башне слоновой, растишь мышцы, вооружаешься, готовишься к неприятностям всех мастей и окрасов. Тут кааааак громыхнет! — и ты по уши влюблен, кем-то очарован, околдован, взбудоражен. Лежишь звездочкой — режь не хочу — и сам не понимаешь, отымела тебя жизнь или по головке погладила.

Ну и наоборот: паришь над серой обыденностю, кудахчешь над позитивчиком, прешься по всяким добрым бякам, срываешь резьбу с чакр, лыбишься, как голодная болонка, каждой встречной сволочи. И естественно, однажды получаешь трубой по башке. Причем так, знаете, капитально. Потягиваешь бульончик чез соломинку, смотришь мультики и задаешься ровно тем же риторическим вопросом.

А ведь если подумать...

Упс, сорри. Ключи приехали. Пора домой.

Потом как-нибудь обсудим эту хрень.

Люблю последнюю ночь выходных.

Обожаю тихий шорох важных дел, выползающих из углов и готовящихся навалиться на плечи. Млею от предвосхищения новой драки со своей ленью. Тащусь от мягкого, тяжелого шарика спокойствия, растущего в животе. Жмурюсь, хрустя костяшками и прощупывая одну мысль за другой. Наслаждаюсь дешевым чаем в пакетиках, необременительными тихими роковыми песенками, перебираю клейкие бумажки-напоминалки, заплетаю планы в клубки и покатываю туда-сюда по столу. Кликаю, жмакаю, щекочу курсором надутые папки с важными файлами.

Кааайф.

Наверное, настоящее взросление наступает тогда, когда человечек перестает выискивать цели, выбирать среди кучи великих предназначений, отводит очи от закатного горизонта, шлет все сомнения в задницу, хватает ржавую тяпку и принимается педантично и нудно возделывать кусок земли, на котором стоит.

У меня такой сдвиг произошел года три назад. Никакой особой гордости по сему поводу не испытал, важности тоже не поимел. Так, мотыжу себе помаленьку, поглядываю на часы и отгоняю время от времени настырных мошек, жужжащих про то, как сложно в жизни состояться и как важно сделать правильный выбор.

Никакого выбора не существует, ребята. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше и легче. Сложность состоит не в том, чтобы найти свое местечко под солнцем, а в том, чтобы это местечко возделать. Легко тряхнуть челкой и захотеть играть на флейте. Сложно искать время, силы, жертвовать чем-то ради своего желания, не досыпать, не допивать, пахать и добиваться результатов. А еще сложнее любить свое дело и не жечь собственные посевы — особенно тогда, когда каждый встречный рассказывает тебе, что в жизни главное, а что — так.

Уж поверьте мне, старику в юношеском обличье. И не серчайте на помпезность, денек с самого утра не задался.

Мне всегда было легче отказаться от наслаждения, чем наслаждаться урывками.

Во-первых, это просто неприятно. Видишь сладенький кусочек, а потом представляешь, как через полчаса снова засядешь за работу, помчишься куда-нибудь вести нудные переговоры, банально ляжешь спать, — и сразу перестаешь хотеть сладкого. Думаешь послушать музыку, почитать книжку, прибалдеть, умчаться в далекие дали, а потом представляешь неминуемое возвращение в суровую реальность, — и волшебные миры моментально превращаются в камеру пыток. Фильмы, прогулки, посиделки с друзьями, сытные обеды — все это хорошо, когда отдаешься процессу целиком и полностью, не думаешь о дедлайнах, не бросаешь судорожный взгляд на таймер обратного отсчета, а так — ни то, ни сё.

И потом, желание ухватить все пролетающие мимо удовольствия со временем неизбежно входит в привычку. Радости приедаются, наслаждение пахнет горохом. Хочешь расширить привычный рацион, попробовать что-то новенькое, открыть другие вкусы, но уже не можешь вспомнить старые. Мечешься, как заводная обезьянка, выдумываешь новые развлечения, крутишься вокруг своей оси, истекая слюной, а на выходе — нуль. Только разочарование и посасывающий голод внутри, сродни никотиновому.

Лучше подождать и взять банк целиком. Разжевать как следует, с чавканьем и рыгом, пропустить по венам, запомнить во всех мелочах, зафиксировать в подкорке, прописать во всех внутренних файлах, отчетах и ведомостях. Вот это по мне.

И пусть такие радости посещают меня не часто, но я все равно готов отдать тысячу "быстрых перекусов" за один нормальный, самодостаточный, обстоятельный "обед".

Отсюда.

Оливия, смой. Я все прощу.

Первые спокойные выходные после возвращения из отпуска.

Думал, уже никогда не смогу поймать привычный рабочий ритм, выровнять дыхание и действовать последовательно — ан нет, все устаканилось само собой. Еще вчера мотался, как ежик в тумане, не знал, за что хвататься, не успевал осознать, что день прошел, а сегодня — тук-тук, бряк-бряк, часики стучат, дела посчитались на первый-второй, все по порядку, все в свое время. Отрадно, черт возьми.

Вот бы научиться так без усилий успокаиваться, в порядке личной гигиены.

Весна — это прекрасно. Особенно, если все дела раскиданы, макеты доделаны, заказчики удовлетворены, деньги рассованы, и ты радостно идешь в футболочке под теплым солнышком на свидание.

А вот когда ты, невыспавшийся и злой, прыгаешь от одного файла к другому, рассылаешь очереди мейлов во все концы необъятной родины, почесываешь затекшую задницу и ставишь бледные галочки в длинном рабочем списке... Когда все биологические ритмы трещат по швам, время становится совсем относительным понятием, а от кофе клонит в сон... Когда каждый день ловишь себя на желании сорваться, плюнуть на все, поломать компьютеры, перерезать провода, схватить любимых людей в охапку и уехать куда-нибудь подальше от всей этой муравьиной суеты разводить коз, заниматься подсечным земледелием и охотиться на лис...

В такие моменты понимаешь ценность нормальной зимней метели, которая даже самых борзых, активных граждан загоняет под верблюжье одеяло и превращает в тихих, улыбчивых домовят. Носочки, чай, книжка, курица в духовке — и никаких тебе резких скачков. Птички уснули в саду, дети уснули в пруду. Только глухой перезвон снежинок, бьющих в стекло. Не жизнь, а сказка.

Эх... Лирика все это, конечно, и блажь. Но успокаивает.

Автора не знаю. Автор — Владимир Камаев.